Насилие в семье над детьми картинки

21.12.2018 Выкл. Автор admin

Диагностика насилия: Принципы и методы

Обследование ребёнка, подвергшегося сексуальному насилию

Беседуя с ребенком, важно учитывать следующее:

1. Прежде всего важно оценить собственное отношение к данной проблеме, к насилию и к сексуальному насилию, в частности. Взрослый, у которого есть собственные проблемы, связанные с сексуальной жизнью, может столкнуться со значительными трудностями в беседе с ребенком, он с трудом вызовет его доверие и в итоге вряд ли сможет ему помочь. Следовательно, необходимо оценить, имеют ли место какие-либо аспекты феномена переноса.

2. Необходимо обратить внимание на речь ребенка. Часто язык, которым жертва насилия описывает произошедшее, шокирует взрослых, выходит за рамки приличий. Если специалист хочет достигнуть поставленной цели, он должен принять язык ребенка и в разговоре с ним использовать те же слова и названия, которые использует сам ребенок. НЕЛЬЗЯ давать две противоречивые инструкции одновременно:
• говори обо всем, что случилось;
• не говори неприличных слов.

3. Необходимо собрать информацию о ребенке, его семье, интересах, ситуации насилия. Однако во время беседы с ребенком следует использовать только те сведения, которые сообщает сам ребенок, ни в коем случае не оказывая на него давление намеками на то, что специалист «все знает и так».

4. Утверждения, вопросы, вербальные и невербальные реакции взрослого должны быть лишены всякого оценочного отношения.

5. Специалист, который намеревается проводить беседу с жертвой сексуального насилия, должен быть готов затратить на это столько времени, сколько потребуется, иногда это может происходить в течение нескольких часов.

6. Ребенок, как правило, ничего не сообщит о насилии, если беседа с ним будет проходить там, где насилие было совершено. Место, где проводится беседа, должно быть удобным для длительной работы, приятным и комфортным для ребенка.

7. Речь взрослого, тон его голоса не должен быть интимным, а скорее легким и деловым. Также не следует навязывать ребенку усиленный и непрерывный контакт глазами — это может его напугать. Кроме того, важно чутко откликаться на приемлемую для ребенка дистанцию между взрослым и ребенком.

8. Необходимо избегать прикосновений и таких форм телесного контакта, как поглаживание руки, трепание по волосам, прижимание к себе, которые дают хороший эффект при установлении контакта в обследованиях и беседах по другим поводам. В данном случае это может напугать ребенка.

9. Во время рассказа ребенка нельзя перебивать, корректировать его высказывания, задавать вопросы, которые предполагают вполне определенные ответы.

10. Нельзя давать обещаний и говорить ребенку «Все будет хорошо», поскольку воспоминания о насилии и, возможно, судебное разбирательство, вряд ли будут приятны ребенку.

11. В отдельных случаях необходимо заранее определить, кто будет беседовать с ребенком: мужчина или женщина, это зависит от того, кто был насильником. Если специалист чем-то напоминает насильника, это может значительно осложнить беседу.

Целью беседы заключается в том, чтобы ребенок как можно больше сообщил о факте сексуального насилия, стараясь при этом как можно меньше его травмировать. Трудность состоит в том, что дети не хотят об этом говорить. Но если, желая получить как можно больше информации, специалист будет оказывать на него давление, беседа может травмировать ребенка. Поэтому очень важно установление успешного контакта с ребенком.

Установка контакта при обследовании

Прежде чем расспрашивать ребенка о произошедшем насилии, необходимо установить с ним контакт.

1. Создать доверительное отношение. Ребенок будет более откровенным, сообщит больше подробностей, если будет доверять своему собеседнику.

2. Разговор будет менее болезненным для ребенка, если между ним и взрослым достигнуто доверие. Ребенку будет легче рассказывать, если он будет воспринимать специалиста как доброго, заботящегося о нем и внимательного собеседника.
Беседа должна преследовать две цели: добиться доверия со стороны ребенка и получить как можно больше нужной информации. Специалист должен ориентироваться на каждый конкретный случай, на возраст и на особенности интеллектуального развития ребенка.

Существуют различные пути, чтобы начать беседу:
• маленьким детям можно предложить игру и вместе поиграть; через некоторое время можно задать общие вопросы о семье, друзьях и т. д. Если ребенок чувствует себя хорошо, ему стараются объяснить цель обследования;
• можно в начале дать небольшое пояснение о целях обследования, а потом общие темы или игры;
• более старшим детям целесообразно объяснить цели обследования, чтобы уменьшить напряжение, сказать, почему проводится это обследование. Затем поговорить на нейтральные темы: школа, хобби, свободное время, семья.

Трудность при обследовании заключается в том, что ребенку тяжело выразить словами все то, что с ним произошло. Он точнее и легче выразит это своим поведением, действиями. Менее травматично выразить все в игре.

Возможны следующие варианты:
• игра с куклами: для детей от 2 до 7 лет;
• рисование: для детей от 5 лет;
• рассказывание историй: для детей школьного возраста, имеющих языковые способности и достаточный словарный запас.
(Описание процедуры использования данных приемов приводится ниже.)

При обследовании обращается внимание на то, как часто отмечаются сексуальные проявления в высказываниях и поведении ребенка.

Дети, которые не испытали сексуального насилия, воспроизводят в игре свою повседневную жизнь. Дети, пережившие сексуальное насилие, часто ведут себя следующим образом: они раздевают кукол, разглядывают их между ног, делают сексуальные замечания, кладут их вместе в кровать, проигрывают сексуальные роли. Обе группы детей играют так, как это происходило и происходит с ними на самом деле.

Рисунки детей служат потенциальными индикаторами сексуального насилия, что может помочь специалисту определить, имело ли место насилие. Как уже было сказано, большинство детей отказываются признавать факт насилия в силу испытываемых ими негативных эмоций и внутренних когнитивных конфликтов. Sorensen и Snow (1991) указывают, что дети в возрасте от 3 до 5 лет чаще всего непроизвольно раскрывают факт сексуального насилия; подростки в возрасте от 13 до 17 лет делают это целенаправленно. Дети от 6 до 12 лет не имеют ни малейшей склонности говорить о насилии ни непроизвольно, ни намеренно, и это представляет наибольшую трудность в работе специалистов с ними.

Прежде чем определять потенциальные индикаторы сексуального насилия по рисункам, специалисты должны хорошо изучить рисунки детей «в норме», поэтому часто бывает удобно предлагать рисование большой группе детей, например всему классу, чтобы на фоне «нормы» выделить отклонения.

Специалист может предложить ребенку различные варианты рисунков:
• нарисовать картинку (без темы);
• нарисовать картинку о своей семье;
• нарисовать картинку о себе самом. Дети, испытавшие сексуальное насилие:
• рисуют картинки, на которых отчетливо виден повседневный интерес к сексуальным темам и повышенное восприятие сексуальности (грудь у себя самой, пенис у животных);
• рисуют людей во время сексуальных действий;
• часто особое внимание уделяют нижней части тела (например, очень подробно рисуют молнию на брюках). Дальнейшие комментарии, касающиеся содержания рисунка, позволяют убедиться в том, что рисунок имеет сексуальную направленность;
• на рисунке отображают чувства, которые являются реакцией на то, что они испытывали (гнев, страх, беспомощность);
• в рисунках иногда дети специально уклоняются от сексуального содержания, например, 10-летняя девочка рисует мать штрихами;
• эмоциональное состояние ребенка передается посредством нарисованной им мимики. Слезы и нахмуренные брови говорят о печали или депрессии. Если изображенная улыбка неадекватна всей нарисованной сцене, то, скорее всего, она показывает, что ребенок скрывает истинные чувства или понимание ситуации. Нарисованный большой рот в виде круга говорит об имевшем место оральном сексе;
• чересчур выделенные и в изобилии нарисованные волосы на рисунке или полное их отсутствие также говорят о наличии сексуальной тревожности, растерянности или неадекватности;
• отсутствие рук на рисунке свидетельствует о потере контроля над событиями или о наличии чувства вины, связанного с какими-либо действиями с руками. Преувеличенные руки могут говорить о тревоге или вине в отношении мастурбации, сексуальной агрессии или другого вида сексуального поведения. В целом изображение рук (или их отсутствие) отражает то, как дети воспринимают свое взаимодействие с окружающими;
• отсутствие на рисунке нижней части тела говорит об отрицании как механизме защиты ребенка в ситуации насилия;
• наиболее закрашенные части тела, в частности гениталии или рот, отражают высокую степень тревожности жертвы насилия;
• выделенные на рисунке фаллические символы (дымовые трубы, деревья, телефонные трубки) или, наоборот, их отсутствие там, где им следовало бы быть, является индикатором тревожности, связанной с мужской сексуальностью или отношениями с мужчинами. После того как ребенок закончил рисунок, нужно спросить, что на нем изображено. Побудить к тому, чтобы ребенок назвал отдельные части тела. Необходимо обратить внимание на то, что бросается на рисунке в глаза (например, почему так широко расставлены ноги).

Рассказывание историй может быть:
• по стандартным тестам (картинкам);
• по специально разработанным тестам.

Специалист просит ребенка рассказать истории по этим картинкам. Необходимо обратить внимание на следующее:
• сексуальный комментарий к изображенным лицам, подчинение сексуальным мыслям, исходит ли ребенок из того, что изображенные лица принимают участие в сексуальных действиях;
• выражение сексуальных мыслей и чувств у ребенка.

Если отчетливо выражены сексуальные проявления (высказывания, невербальный интерес и т. д.), специалист должен сразу же фиксировать их для себя. Только если сексуальные темы у ребенка проявляются часто, можно говорить о сексуальном насилии. Однако необходимо перепроверить это с помощью как можно большего количества методов, помня о возможных ошибках. Проигрывается, проговаривается, обсуждается то, что ребенка волнует в данный момент.

Если специалист рассказывает о цели обследования, тем самым он вызывает у ребенка воспоминания о пережитом, однако это происходит не всегда. Всплывут ли сексуальные воспоминания, зависит от того:
• как часто ребенок подвергался насилию;
• сколько времени прошло с последнего случая;
• в какой степени ребенок травмирован.

То, что ребенок во время игры или рассказывания историй уделяет большое внимание сексуальной стороне и странно себя ведет, указывает на то, что он испытал сексуальные переживания. Тем не менее иногда и этого бывает недостаточно, чтобы утверждать наличие сексуального насилия.

Для более объективной диагностики используются анатомически правильные куклы. Набор кукол включает мальчиков и девочек, мужчин и женщин, бабушек и дедушек, у которых имеются гениталии, ротовые и анальные отверстия, вторичные половые признаки. Такие куклы очень натуралистичны, и материал, полученный с помощью анатомически правильных кукол, является очень информативным как с точки зрения оценки ситуации, так и состояния ребенка. Реакции детей, испытавших и не испытавших сексуального насилия, совершенно разные. Дети, не перенесшие сексуальное насилие, проявляют любопытство, незнание, задают вопросы (иногда глупые), дотрагиваются до половых органов, рассматривают их, нажимают на них и т. д. Они спрашивают, почему у кукол есть то-то и то-то. Через некоторое время интерес угасает.

Дети, испытавшие сексуальное насилие:
• проявляют страх, волнение, не хотят подходить к куклам, боятся дотронуться до них; реагируют агрессивно: «Куклы нехорошие, злые»;
• ведут себя так, как будто этого они еще никогда не видели, как будто не знают, как называются интимные части тела, как будто они не замечают различия между куклами мужского и женского пола (особенно у «взрослых» кукол мужского пола);
• маленькие дети с эмоциональными нарушениями используют куклы, чтобы открыто проиграть сексуальные действия.

Постановка прямых конкретных вопросов о сексуальном насилии

Постановка прямых вопросов необходима, чтобы дополнить игровую диагностику. С более старшими детьми и подростками прямой опрос — главный метод диагностики. Здесь вербальные высказывания имеют решающее значение. Очень важно выбрать такой путь, при котором специалист получает как можно больше информации, а ребенок как можно меньше травмируется. Дети часто не решаются сразу отвечать на вопросы, касающиеся сексуального насилия, поэтому необходимо задавать вопросы очень осторожно.

Беседу можно начать с общих вопросов, при этом коснувшись темы сексуального насилия: «Как складываются твои отношения с отцом?», «Твой учитель мне сказал, что ты в школе говорила о своей тайне. Как ты считаешь, ты можешь мне ее рассказать?». «У тебя выделения из влагалища. Ты знаешь, откуда это?»
Если ребенок не отказывается отвечать и сексуальное насилие было совершено не один раз, необходимо попросить ребенка рассказать о последнем сексуальном насилии.

Ребенок может описать ситуативный контекст насилия:
• где произошло сексуальное насилие;
• приблизительно когда, маленькие дети, в зависимости от возраста, могут сказать, в какое время дня, года и т. п.;
• во что ребенок и насильник были одеты;
• где в это время были остальные члены семьи;
• что делал и говорил насильник ребенку, чтобы тот принимал участие в сексуальном акте и никому о нем не рассказывал.

Ребенок может со всеми деталями, очень подробно описать акт насилия, согласно своему возрасту. Следует обратить внимание на то, есть ли у ребенка такие сексуальные познания, которые нехарактерны его возрасту. Особенно правдоподобно звучит рассказ, когда ребенок описывает сексуальные действия, не понимая их.

Кроме того, необходимо обращать внимание на эмоциональные реакции ребенка, которые также имеют диагностическое значение:
• страх характерен для маленьких детей и детей, которые пострадали физически;
• недовольство, напряжение, слезы, горе типичны для детей более старшего возраста;
• иногда ребенок проявляет сексуальное любопытство и волнение.

Дети неохотно рассказывают о сексуальном насилии, многие отказываются об этом говорить вовсе. Можно позволить ребенку отвлечься, уклониться от вопроса, а затем осторожно вернуться к теме. Если ребенок во время беседы захочет поиграть, надо предоставить ему эту возможность. Если ребенок не хочет говорить о насилии, следует:
• заверить ребенка, что он будет защищен от дальнейшего насилия, а также от гнева насильника или других членов семьи;
• объяснить, что он будет защищен в том случае, если расскажет, что произошло;
• сказать о том риске, который существует по отношению к младшим сестрам (братьям), если ничего не будет сделано;
• пробудить в ребенке надежду, что сексуальное насилие прекратится или что насильник получит наказание, если ребенок все расскажет.

Однако даже при установлении хорошего, доверительного контакта ребенка со взрослым, проводящим беседу, ребенок может не решиться раскрыть факт насилия и подробностей происходящего. Оказывать какое-либо давление на ребенка нельзя. Часто ребенок готов это сделать через день, несколько дней или недель. В случае повторного обращения к специалисту необходимо его принять немедленно. Ребенок должен знать, что двери для него всегда открыты. В конце беседы ребенка необходимо похвалить за то, что он рассказал о насилии, сказать, что он правильно поступил.

За одного битого…

Слова «насилие в семье» звучат очень серьезно, грозно – и большая часть читателей этой статьи с облегчением подумает: «Это не о нас, это о каких-то страшных людях, которые бьют и насилуют жен и детей, про них и слова-то хорошего никто не скажет!»
Говоря о насилии в семье, хотелось бы остановиться не на таких очевидных и всеми признаваемых асоциальными формах семейного взаимодействия, как избиение с нанесением тяжких телесных повреждений, а на менее заметных, «простых» и даже привычных, а иногда и одобряемых.

Да как же их не бить?

Как часто на улице или в магазине рослая молодая мама тащит за руку, почти выдергивая ее из плеча, малыша лет 3–4, а то и младше, и с высоты своего роста во весь голос поливает его бранью… Ее главный аргумент: «Он меня достал, он делает это назло мне!» Окружающие стыдливо отводят глаза: с одной стороны, тяжело на это смотреть, с другой – не покидает чувство, что и сами не без греха. Двойственность нашего отношения к психологическому и физическому насилию над детьми в семье выплеснулась на страницы и экраны СМИ при появлении проекта закона о защите детей. Зазвучал не одинокий голос, а целый хор: «Если детей нельзя бить, давить, грубо принуждать, то мы перед ними бессильны, мы с ними не справимся, мы не знаем, как управлять их поведением без насилия».
Психологическое или физическое насилие над детьми – в первую очередь проблема бессилия и безответственности взрослых. Дети очень чувствительны к интонации, с которой взрослый отдает распоряжения, это заложено в ребенке природой. Если взрослый внутренне ощущает себя взрослым и уверенным человеком, знает, чего он на самом деле хочет от ребенка и отвечает за результат, и все это звучит в его голосе – ребенок любого возраста, даже ворча, подчиняется.
Когда взрослый внутренне не уверен и сам не до конца понимает, что должен делать ребенок и для чего, – в ребенке поднимается тревога. Она выражается в слезах, криках, сопротивлении, так как ребенок, не понимая до конца, что происходит и что на самом деле нужно взрослому, воспринимает происходящее как бессмысленное насилие над собой.

Взгляд снизу

Вот, например, та самая молодая мама. Идя по своим делам, она, не раздумывая, взяла с собой ребенка. Делая необходимые ей дела, переступила границу его физических возможностей, ведь приноравливаться к широкому шагу родителя в толпе людей и духоте магазинов маленький ребенок может очень ограниченное время (в идеальном случае от 30 минут до 1 часа, учитывая и транспорт).
Она сама в данном случае ведет себя как ребенок: не думает о последствиях своего поведения, а когда они наступают (малыш устал и капризничает), чувствует бессилие и злость. Ребенок пытается затормозить, он истощен, его капризы и слезы – сигнал перегрузки (дети не всегда демонстрируют перегрузку слабостью и замедленностью, а часто, напротив, перевозбуждением – так устроена их нервная система). А кто-то очень большой и сильный беспощадно тянет и страшно кричит сверху.
Поставьте себя на место ребенка. Это уже канал выживания: надо бороться за жизнь, смысл слов ускользает, не до него – надо вырваться, убежать, спастись, а бежать от мамы страшно, ведь ты целиком от нее зависишь, вдруг бросит?
Что поселится в душе малыша после таких эпизодов? Усвоит ли он, что надо делать то, что велят сильные, не думая о себе, или надо сопротивляться до конца всем и всему – может, отстанут, испугаются? Мы не знаем. Зависит от того, как вообще ведет себя мама с сыном, одобряет ли семья такой способ «воспитания» детей. Не знаем. Но точно знаем, что ребенок получает сейчас психологическую травму. В ситуациях любого давления (учитель, начальник, жена) он будет чувствовать себя одиноким, незащищенным человеком, который может надеяться только на себя или на милость сильного: вдруг передумает, вдруг полюбит и перестанет обижать.

Цепная реакция

Зависимость от старшего, начальника (бьющего сверстника, а затем избивающего мужа, издевающихся соседей или сослуживцев) часто закладывается в таких привычках, семейных эпизодах.
Срываясь на крик и на удары по слабым и незащищенным (нашим детям), мы оправдываем себя собственной слабостью и отсутствием воли: «Не мог (ла) сдержаться, не могу терпеть, когда она (он) не садится на горшок (1 год), вертится и не ест (3 года), пачкается (5 лет), не садится за уроки (8 лет), не приходит вовремя (13 лет), выбирает не того партнера или друзей (15 лет)».
Ребенок должен сделать вывод: роль родителей нам не по плечу, мы с ней не справляемся и единственный выход видим в том, чтобы он был ответственным, волевым, делающим все, как надо, за нас.
Медленно, капля за каплей, закладываем мы в детях представление о нас как об опасных, не умеющих сдерживать себя слабаках – и при этом требуем к себе уважения как к родителям.
Дети редко видят нас в социуме, они не знают, что мы умеем сдерживаться и не бьем своего начальника, милиционера, людей на улице, если они ведут себя не так, как нам бы хотелось. Их опыт общения с нами семейный, а в семье несдержанность даже пропагандируется: «Отец был горячий, чуть что – врезал, и ничего, я вырос (предполагается, что единственный критерий правильного воспитания – оставить в живых!), твоя бабушка нас в ежовых рукавицах держала, и веником, и ремнем чуть что, боялись ужасно – и ничего, школу закончили, в институт поступили, наверное, правильно (логика: если бы не тряслись от страха, ничего бы в жизни не добились!)». Часто семья, привыкшая решать свои проблемы, сбрасывая на ребенка накопившуюся в других отношениях агрессию через побои, оскорбления, крики, делегирует право так же обращаться со своим ребенком другим людям. Например, что означают слова отца, обращенные к учительнице: «Вы с ним построже, он слов не понимает»? Разрешение давить на ребенка, кричать, когда и она, и ребенок знают, что семья оставила его без защиты.

Воспитывая жертву

Внутри себя любой родитель хотел бы вырастить сильного, успешного, уверенного в себе человека. Может ли стать таким человек, которому без сожаления причиняют боль те, кто должен его любить и защищать? А часто еще и перебрасывают ответственность: «Я никогда ни с кем так себя не вел, я не такой человек, это ты своим поведением ужасным довел меня до того, что я себя не помню». Родители часто так говорят, а ребенок слышит: виноват не тот, кто бьет (палач), а тот, кого бьют (жертва). Вел бы себя по-другому – и палач оставался бы хорошим человеком!
Эту идею поддерживают СМИ и организации, связанные с детьми: дети сейчас ужасны, жестоки, у них нет ценностей, с ними невозможно поладить. Надо ужесточать, следить, давить, иначе не справимся. Я не беру крайние формы: стрелять, сажать, всех в армию – и гонять. Возникает ощущение, что взрослый мир категорически не хочет быть взрослым и обижается, что дети не хотят играть с ним в поддавки: «Мы хорошие дети сами по себе – значит, ты хороший взрослый», – а требуют усилий, воли, понимания происходящего и осознанности действий.
Если говорить серьезно, то проблема жестокости и бесчувствия родителей по отношению к собственным детям (это и есть насилие в семье) – прежде всего проблема беспомощности перед ответственностью за живого, растущего и любимого маленького человека. В стране, прошедшей очень тяжелый путь, на котором насилие и жестокость часто становились нормой (войны, террор, голод), любить детей и гордиться ими, наслаждаться даже их ошибками было слишком большой роскошью – вырастить бы.
Тяжелые времена переворачивают правильную модель взаимодействия в семье: родители рожают детей и растят их для того, чтобы детям было хорошо в их собственной жизни и они могли так же вырастить своих детей. Тогда жизнь развивается и становится богаче. Перевернутая модель: дети должны жить так, чтобы родителям было хорошо и спокойно. Но ни один ребенок на свете не способен сделать спокойными и счастливыми своих взрослых родителей. Их жизнь всегда только в их руках.

Зачем мы это делаем?

И в тот момент, когда так хочется ударить, заорать на ребенка, потому что плохо тебе, родитель должен задать себе вопрос: а для чего я сейчас это делаю, как это скажется на том, кого я ращу?
А если уж сорвался, не сдержался – скажи ребенку правду о том, что тебе стыдно быть несдержанным, что ты не прав, когда бьешь и кричишь, но его поведение все равно было неверным и так нельзя.
У ребенка появится возможность уважать вас как человека, пытающегося сдерживаться, сильного (может извиниться только сильный, уверенный в себе, слабый до последнего пугает, чтобы боялись – объясняйте это детям).
Главное – у вашего ребенка снизится уровень страха перед вами и вашей агрессией и появится возможность осознать свое поведение.
В семье, где много агрессии и напряжения между родителями, бабушками и дедушками, дети иногда не выдерживают, оттягивают агрессию на себя, делают что-то , чтобы взрослый сорвался, выпустил накипевшее.
Дети подсознательно, а иногда и осознанно боятся копящейся во взрослых агрессии и «идут на опережение». Мы все были детьми и, если вспомнить, не были так уж ужасны и непредсказуемы, хотя нашим родителям было не всегда легко с нами. Таковы и наши сегодняшние дети. Просто они очень нуждаются в нас, взрослых. И было бы очень здорово, если бы мы перестали мучить друг друга, а прикладывали бы силы к восстановлению жизненного равновесия в замечательной паре «взрослый – ребенок».

Семейное насилие в фотографиях (45 фото)

Бытовое насилие не слишком часто попадает в поле зрения общественности. Стены домов обычно заглушают крики и плач. Что же касается бледно-желтых и лиловых синяков на лице женщины – ну, что вы, она просто «наткнулась на стену» или «упала с лестницы». Несмотря на участившиеся попытки привлечь всеобщее внимание к проблеме насилия в семье, мы по-прежнему склонны относиться к этому явлению с позиции «моя хата с краю», словно речь идёт не о преступлении, а о досадном мелком недоразумении

В ноябре 2012 года я готовилась к защите диплома магистра в Университете штата Огайо и работала над фоторепортажем, посвящённым перипетиям возвращения к нормальной жизни бывших уголовников. Внезапно всё переменилось. В моё поле зрения неожиданно попал инцидент насилия в семье – и это существенно повлияло на дальнейшее развитие моей журналистской карьеры. Я встретила Шейна (Shane) и Мэгги (Maggie) за два с половиной месяца до описываемых событий. В Юго-Восточном Огайо было еще тепло, и по всему региону катилась волна весёлых локальных фестивалей. Я отправилась на Фестиваль сладкой кукурузы в местечке Миллерспорт (Millersport), чтобы отснять свое первое домашнее задание для курса некоммерческой фотографии. У самого входа я наткнулась на человека, покрытого татуировками. Даже на шее у него огромными буквами было выколото: Мэгги Мэй (Maggie Mae). За руку он держал красивую маленькую девочку с белокурыми локонами. Его нежное, заботливое обращение с девочкой настолько контрастировало с пугающим обилием чернил на его коже, что я отважилась подойти к ним и попросить разрешения снять их портрет

Кончилось тем, что большую часть времени на этой ярмарке я провела в обществе Шейна, 31, и его подруги Мэгги, 19. У Мэгги было двое детей: четырёхлетний Кейден (Kayden) и Мемфис (Memphis), неполных двух лет от роду. Отцом детей был не Шейн, а «бывший» муж Мэгги, с которым она не поддерживала никаких контактов.Шейн и Мэгги начали встречаться за месяц до знакомства со мной. Шейн поведал мне о своей борьбе с наркозависимостью и о том, что значительную часть своей жизни он провел в тюрьме. Мэгги рассказала, что в возрасте восьми лет она лишилась матери, умершей от передозировки наркотиков. Нынче же ей приходится растить двоих детей практически в одиночку, так как их отец служит в армии и в данный момент находится в Афганистане. Прежде, чем расстаться с новыми друзьями, я спросила, нельзя ли мне попытаться чисто по-репортёрски понаблюдать за их нелёгкой повседневной жизнью. Они согласились.Сперва я намеревалась изобразить положение недавно освобождённого уголовника в стиле «уловки-22» (данное словосочетание считается в США нарицательным и обозначает абсурдную, безвыходную ситуацию): даже на воле он ощущает себя пленником метафорической тюрьмы, бежать из которой невозможно и некуда. Однако мне вскоре пришлось отказаться от такого сценария. Причиной тому стало совместное посещение ночного бара.В соседнем городе, где Шейн нашел временную работу, они проживали вместе с детьми в доме друзей. В тот вечер в баре Мэгги сильно разозлилась, когда посторонняя женщина стала флиртовать с Шейном, и ушла. Дома между Мэгги и Шейном разразился скандал. Очень скоро крики и ругань переросли в настоящую драку.Шейн схватил Мэгги, швырнул на кресло, потом прижал к стене и принялся душить прямо на глазах у её дочери Мемфис.Удостоверившись, что кто-то из соседей по дому позвонил в полицию, я взялась за камеру, чтоб задокументировать происходящее: сработал инстинкт фотокорреспондента. Всё равно я не могла просто уйти и бросить Мэгги в беде.Наконец, полиция прибыла. Мне повезло: патрульные офицеры были хорошо подкованы юридически и не пытались запретить мне снимать (Первая поправка к Конституции США гарантирует мне такое право). Поначалу Мэгги не желала сотрудничать с полицейскими, которые надели на Шейна наручники и забрали в участок. Вскоре, однако, она передумала и написала заявление по поводу инцидента. Шейн признал себя виновным в уголовном преступлении («бытовое насилие») и в настоящее время находится в тюрьме штата Огайо.Это происшествие породило целый ряд вопросов этического характера. Нашлись анонимные интернет-комментаторы, которые раскритиковали меня, утверждая, что я должна была лично вмешаться в ссору между Мэгги и Шейном. Но эти упрёки идут в разрез с тем, что мне сказали сотрудники правоохранительных органов: попытка физического вмешательства, скорее всего, только усугубила бы ситуацию, создав дополнительную угрозу и для меня, и для Мэгги.В течение всего времени, прошедшего после инцидента, я продолжала поддерживать контакт с Мэгги, а также стала тесно сотрудничать с фотографом Донной Феррато (Donna Ferrato), которая первой начала документировать случаи насилия в семье 30 лет назад.После той памятной ноябрьской ночи Мэгги переехала на Аляску, к отцу своих двоих детей, которого перевели по службе из Афганистана в Анкоридж (Anchorage). В марте я собираюсь на Аляску, чтобы повидаться с Мэгги и отснять репортаж о том, как она пытается наладить нормальную семейную жизнь. Моя цель заключается в изучении долгосрочных последствий этого инцидента: как он повлиял на ее нынешние отношения с мужем, на её детей и на её восприятие самой себя как личности. Мэгги прониклась идеей предания гласности всех тщательно скрываемых случаев семейного насилия. Она хочет, чтобы я продолжила работу над этим проектом и донесла её историю до широкой публики: возможно, мой фотоотчёт мог бы помочь кому-нибудь ещё.«Женщины должны понимать, что это может произойти с любой из них. Я никогда не думала, что это может случиться со мной, но ведь случилось, – сказала мне Мэгги. – Шейн был похож на гоночный автомобиль. Когда вы ведёте его, вы иногда думаете, что за быструю езду вас могут остановить и оштрафовать. Но вы никогда не думаете, что в какой-то момент вы можете просто разбиться в лепёшку».Закон о предотвращении актов насилия в отношении женщин был принят и подписан президентом Биллом Клинтоном в 1994 году. Этот закон, помимо прочего, обеспечивает финансирование помощи жертвам семейного насилия. В настоящее время он передан в Конгресс для повторного утверждения. Рекомендуем
всем ознакомиться с этим документом, а также с причинами, по которым он в данный момент пробуксовывает в Конгрессе.Следующие фотографии были сделаны между сентябрем и декабрем 2012:Шейн, которому сейчас 31, провел большую часть своей жизни в тюрьме. Его татуировки на лице, равно как и его криминальное прошлое, крайне осложняют поиск постоянной работы (а уж работу высокооплачиваемую найти и вовсе нереально). Отбыв свой последний срок, Шейн решил завязать с прошлым и привести свою жизнь в норму. Частью этой жизни должна была стать Мэгги, соседка его сестры, которая была моложе Шейна на 11 лет

Период ухаживания был у них кратким, но интенсивным. Шейн ежедневно звонил Мэгги из тюрьмы, а после его освобождения они стали регулярно встречаться

radulova

Наталья Радулова

Сексуальное насилие над детьми стало бичом современного общества. В последние 15-20 лет медицинская общественность узнала о грандиозных размерах сексуального злоупотребления в отношении детей, которым могут подвергаться последние как со стороны лиц незнакомых, так и со стороны родителей и других членов семьи. Ежегодно в США имеют место от 150 000 до 200 000 случаев вновь выявленного сексуального насилия над детьми. От 10% до 30% взрослых женщин в Великобритании были жертвами сексуального насилия в детстве, причем только в 25% случаев посягатель был неизвестен ребенку (Ashurst P., Hall Z., 1991).

Обычно жертвами сексуального порочного отношения являются дети моложе 12 лет, но наиболее часто ими становятся в возрасте 3-7 лет. В этом возрасте ребенок еще не понимает происходящего, его легче запугать, склонить к тому, чтобы он никому не говорил том, что произошло (то есть заключить договор молчания). Также совершивший насилие взрослый надеется, что в этом возрасте ребенок еще не сможет словами описать произошедшее. Поскольку фантазии ребенка зачастую смешаны с реальностью, то, вероятно, его рассказу не поверят, даже если он что-то об этом и расскажет.

Сексуальному насилию в возрасте до 14 лет обычно подвергаются 20-30% девочек и 10% мальчиков. В 75% случаев насильники знакомы детям. И только 25% насильников — совершенно незнакомые люди. В 45% случаев насильником является родственник, в 30% — более дальний знакомый (друг брата, любовник матери или бабушки). Среди родственников наиболее часто насилие совершается отцом, отчимом, опекуном, реже — братом или дядей (Черепанова Е. М.,1996).

Социальная реклама призывает не красть у малышей лучшее время их жизни — детство. Серия принтов, по ссылке adme.ru сообщает: очень часто ребенка совращает кто-то хорошо ему знакомый. На самих принтах — «детских рисунках» — это сообщение раскрывается еще полнее: солнечный день, прогулка с семьей и знакомым дядей. Степень знакомства с дядей выдают недвусмысленные «детали» его изображения.

Существенная часть родителей, применивших сексуальное насилие к своим детям, сами пережили в детстве сексуальное злоупотребление. Это создало инцестную модель поведения, согласно которой допускается использование детей в качестве сексуального партнера (Green, 1995). Считается, что насильники принадлежат к людям старшего возраста. Однако обычно это люди моложе 40 лет, 50% из них становятся насильниками в 30 лет. Также существует мнение, что сексуальное насилие над ребенком способен совершить только психически больной человек, однако лишь 5% из них страдает психическими расстройствами или нарушениями поведения и влечений. Таким образом, напрашивается вывод, что насильник живет среди нас, чаще всего ведет обычный образ жизни и оказывается именно тем, кому доверяют ребенка: отец, отчим, родственники, друзья, или тем, кто в силу профессиональных обязанностей призван общаться с ним и защищать его: врач, учитель, воспитатель, тренер, священники т. д.

Те родители, которые не применяют насилия, но и не могут защитить своих детей от насилия другого родителя, также формируют в ребенке модель беспомощного родителя. Именно матери, имеющие травматичный опыт детства, не в состоянии защитить детей от сексуального насилия своего партнера по той причине, что отождествляют себя со своей матерью, которая не заботилась о них и не защищала.

Когда такая мать узнает об инцесте, ее мир рушится, и поэтому она старается вытеснить очевидные вещи, умудряется не замечать происходящего бессознательно. Ребенок же расценивает подобное поведение матери — невмешательство, пассивность, — как предательство с ее стороны и не прощает этого. Поэтому сначала мать теряет мужа, а затем и ребенка.

Агенство Tonga Workroom обращает внимание на то, что действующих лиц, увы, часто трое. Умалчивание или нежелание видеть тот кошмар, который творится под носом человека — это содействие. Неважно, мать вы насилуемого ребенка или простой обыватель. Копилайн: If you pretend to not see it, you could be a paedophile too (Если вы предпочитаете не видеть этого, вы тоже можете стать педофилом).

Сам же насильник должен оказать на ребенка такое давление, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не раскрыл тайны происходящего. В подавляющем большинстве случаев это удается. Дети могут быть запуганы как угрозами физической расправы, так и моральной угрозой стать причиной бед и несчастий, вплоть до разрушения семьи. При инцесте ситуация разворачивается особенно трагично, т. к. весь ужас в том, что жертва боится потерять любовь человека, который ее насилует. Один из самых запрещенных приемов — это угроза: «Тебя не будет любить мама, папу посадят в тюрьму и т. п.». Ребенок оказывается перед выбором между наказанием (утратой) и «наградой» за секс. Обычно фаза секретности длится долго, иногда до нескольких лет.

Иногда факты насилия обнаруживаются случайно. Причиной такого раскрытия может стать случайный свидетель (третье лицо), иногда — раны и повреждения на теле, не соответствующие объяснениям ребенка; венерические заболевания; беременность, обнаружение следов спермы в анализах ребенка и т. д. В этом случае ни насильник, ни жертва не готовы к раскрытию. И, как это ни парадоксально, жертва может отреагировать негативно на попытки изменить ситуацию и оказать ей помощь. В большинстве случаев в силу психологических механизмов у жертв сексуального насилия в семье формируется искаженное представление о смысле, ценности и нормах сексуальных отношений.

Установить факт сексуального насилия значительно труднее, чем физического, поскольку раскрытию семейной тайны препятствуют чувство вины, стыда и страха, испытываемые ребенком и другими членами семьи, которые знают о случившемся. Ребенку часто кажется, что, рассказав об этом психологу, он предаст отца или мать. Кроме того, — слишком велика душевная боль, и дети боятся своего подавленного гнева, связанного с переработкой стресса. Они опасаются, что если начнут рассказывать, то гнев усилится и они потеряют контроль над собой и своими чувствами. К тому же их всегда преследует страх, что тот, кому они расскажут, отвергнет их, почувствовав отвращение.

Ребенок часто вытесняет, отказывается от воспоминаний, поскольку они слишком мучительны и потому что лишь так он сможет жить нормально. Таков механизм диссоциации травматического опыта, и это тоже одна из причин, по которой дети не рассказывают о насилии. Иногда происходит стигматизация: ребенок чувствует себя ущербным, и сам несет ответственность за произошедшее, в результате чего возникают стыд, чувство вины и заниженная самооценка.

Переживший насилие ребенок обычно имеет поразительные для этого возраста знания о сексуальной жизни. Соблазняющее поведение по отношению к противоположному полу и взрослым. Сексуальные действия с другими детьми, сексуальные игры, имитация полового акта с характерными стонами и движениями. Это нарушение сексуального развития: ребенок учится использовать сексуальное поведение для удовлетворения различных несексуальных нужд, в результате чего может наблюдаться ненормальная и прежде временная сексуальная активность, неясная сексуальная идентификация и сексуальное возбуждение с отклонениями.

Зачастую такое «испорченное» сексуальное поведение не встречает понимания у окружающих и осуждается ими. Чтобы предотвратить подобное, нужно иметь представление о последствиях сексуального насилия для его жертв и о том, какую тактику они применяют для того, чтобы выжить. К примеру, если над ребенком надругался отец, это может привести к тому, что ребенок в ответ на внимание и любовь, проявленные к нему, может отреагировать только показав сексуально «испорченное» поведение и что ребенок не знает, каким другим образом он может заслужить внимание и любовь.

Но есть дети, которые демонстрируют совершенно другое поведение — они научились вести себя как можно более незаметно, чтобы предотвратить (насколько это возможно) повторение сексуального насилия. Они избегают людей, часто их присутствие почти незаметно. У них возникают большие проблемы с интимностью и сексуальностью, а следовательно, и с вступлением в отношения с окружающими и с поддерживанием их.

Существует много «тактик на выживание», возникающих вследствие сексуального насилия, к примеру, отказ от пищи (anorexia nervosa) или, наоборот, поедание пищи в больших количествах, причинение себе боли. Представление о стратегии, используемой жертвой, может многое прояснить для социального работника.

Невозможно выдать четкие и быстрые правила того, как можно распознать насилие. Каждая ситуация является уникальной, и каждый ребенок ищет свои способы справиться с насилием, а также свой собственный способ рассказать о случившемся.

Дети не всегда знают слова, чтобы ясно объяснить, что именно с ними происходит. Они могут пытаться рассказать, например, говоря: «Я его не люблю», «Он противный», «Он странно себя ведет». Такие заявления часто неправильно понимают и игнорируют. В своей книге «Оставаясь в безопасности» Мишель Эллиот приводит один подобный пример: «Одна маленькая девочка говорила своей матери, что ее дядя дразнит ее, и ей это не нравится. Мать каждый раз отвечала, что всех дразнят, так что лучше ей к этому привыкнуть. Ребенок очень расстраивался, но больше она ничего не говорила. Несколько месяцев спустя у девочки выявили гонорею горла. Ее дядя говорил, что это он ее «дразнит», а она была слишком маленькой, чтобы что-то понимать».

Уделяйте больше внимания своим детям! — говорит постер, выполненный О&M Chennai. Не всегда признаки сексуальных домогательств в отношении детей очень заметны. Родители должны уделять больше внимания детям, чтобы предотвратить появление этих признаков. Текст на постере: «Mама не видит, как дядя Джон приходит в наш дом. Он любит играть в игру, от которой мне больно. Так что я делаю больно моей кукле. Мама перестала покупать мне куклы. Теперь мама ничего не замечает».

Стоит обратить на любые изменения в поведении ребенка:

— Частое и/или болезненное мочеиспускание.
— Боли и спазмы в животе.
— Синяки, особенно вокруг гениталий.
— Недержание мочи или мочеиспускание ночью.
— Хронические пищевые расстройства, анорексия.
— Попытки самоубийства.
— Членовредительство.
— Плохое отношение к себе, отказ заботиться о себе.
— Ночные кошмары, бессонница.
— Панические атаки.
— Навязчивое мытье, одержимость чистотой.
— Отказ говорить (элективная немота).
— Неожиданные изменения в поведении.
— Побеги из дома.
— Школьные прогулы.
— Страх мужчин или конкретного мужчины.
— Ухудшение успеваемости.
— Регрессия к более раннему поведению.
— Засыпание в школе.
— Несвойственное ребенку поведение, которое можно воспринять как сексуальное.
— Неадекватные возрасту или слишком детальные знания о сексе, проявляющиеся в играх, разговорах, рисунках.
— Рисунки с деталями, символами, связанными с сексом.
— Сопротивление физическому осмотру.
— Боязнь конкретного человека или страх остаться один на один с конкретным человеком.

Дополнительная трудность в том, что некоторые из этих признаков характерны для любых детей, испытывающих стресс. А некоторые дети, подвергавшиеся насилию, не проявляют ни одного из этих тревожных симптомов и успешно скрывают то, что с ними произошло. Поэтому очень важно помнить, что если мы имеем дело с ребенком, переживающим сильный стресс, мы должны помнить о возможности сексуального насилия. Детям очень трудно открыто говорить о сексуальном насилии.

Смотрите еще:

  • Предварительный договор купли-продажи квартиры по ипотеке в долях Предварительный договор купли продажи квартиры по ипотеке Сбербанка Я сам риэлтор → Документы→ Предварительный договор купли продажи квартиры по ипотеке Часто в интернете я сталкивался с тем, что многие люди ищут предварительный договор купли-продажи […]
  • Авито москва область после дтп Продажа битых, аварийных и неисправных автомобилей Ищете, кому продать битый или неисправный автомобиль? Поможем! Предлагаем два способа продажи Вашего авто: Способ №1 (Идеальный для авто моложе 15 лет) : Мы готовы купить ваш автомобиль в любом состоянии […]
  • Транспортная милиция архангельск Транспортная полиция Архангельской области приняла участие в военно-патриотической смене «Вымпел» В этой смене для детей запланированы военно-прикладная, спортивная и туристическая подготовки, а также различные мероприятия духовно-нравственного […]